На этих страничках я пытаюсь собрать и сохранить информацию о той стороне моего творчества, которая сделала меня самым известным в Петербурге художником. В этих картинах, которые по праву могут классифицироваться как жанровая живопись я пытался понять, исследовать, и донести до потомков то, что принято называть русским менталитетом.
Не секрет, что у каждого народа есть своя специфика понимания мира, отношений между людьми и особый, сугубо фольклорный язык , основанный на образах и ассоциациях. Именно оперирование в творчестве близкими народу образами делает искусство национальным, родным народу. И я в своей жанровой живописи опираюсь именно на эту, по моему важнейшую составляющую, которая делает мое искусство необходимым постсоветским людям. Для этого я беру символы, рождающие в сознании зрителя «нажитые» ассоциации (которые сознание воспринимает как реальность и оперирует с ними как с реальностью) и осмысляю их в той ситуации, когда абсурдность, идиотичность такого восприятия мира становится очевидной.
Из поколения в поколение передается остаточные реакции от той заразы, которую внес в процесс нормальной эволюции человека вирус коммунизма. На славянской почве, идеально унавоженной за всю историю проросло сильное культовое образование, породившее ряд новых символов. Советская мифология породила в мозгах потребителя огромное количество абсурдистских ситуаций. Осознать и акцентировать внимание на них — одна из главных задач сюжетной части картины.
Появились символы официальные и запрещенные, «наши» и «ненаши», обывательские и сопротивленческие и. т. д. На этих символах и образах формировался так называемый «эзопов язык», который стал единственно возможным для сохранения и распространения живой и свободной мысли. Понимание такого языка требовало от человека мобилизации того интеллектуального потенциала, который приводит к развитию внутреннего, глубоко индивидуального восприятия реальности.
Моя живопись сюжетно представляет собой некие обозначения тех конфликтов, решая которые внутри себя зритель мобилизует весь свой интеллектуальный потенциал. Человек внутренне чувствует необходимость разобраться с поставленным мной вопросом , хотя на самом деле он разбирается сам с собой. Мои картины воспринимаются всеми по разному, так оно и должно быть, ведь все люди разные. Картины обращены к каждому зрителю индивидуально. Попытки поделиться своим пониманием картин часто обостряют непонимание между людьми. Определенная часть населения активно отторгает их (те люди, которые подсознательно чувствуют свою неспособность решать проблемы). Другим-же они помогают аккумулировать потенциал для решения проблем.
В определенный момент я осознал, что окружающая действительность есть единственная реальность для большинства и на язык этой действительности можно перевести все содержание мировой культуры. Возможность включения в этот контекст символов и образов истории развития человеческого духа лишний раз доказывают общечеловеческую сущность такого подхода.
Помимо сюжетной части картина еще состоит и из изобразительной. По сути художнику все равно, на тему чего он будет создавать художественное изображение. В изобразительной части я стараюсь воплотить лирические тенденции восприятия мира, изображения атмосферы вокруг ситуации. Работа с источниками освещения ситуации помогает создать композицию, в которой скрыт не очевидный, но тем не менее активно работающий «гармонизирующий иероглиф», помогающий сделать картину жизнеспособной. Ведь гармонизирование всего, что попадается художнику под руку, является главной задачей его деятяльности. Использование в изобразительном плане языка деформации, берущем основу в смеховой культуре, придает картине привлекательность и человеческую теплоту. «Смеховая» деформация помогает прочесть сущность изображаемого образа.
